Главная О нас СМИ о нас Идей много. С реализацией проблемы

Идей много. С реализацией проблемы

"Медицинская газета", выпуск № 11, 2017г

Почему и медицинская наука, и практика попали в финансовую зависимость?

Рискнём предположить, что учёный, который лишён возможности претворить свои научные идеи в жизнь, в итоге просто перестаёт их генерировать. Особенно если на пути мыслителя, первооткрывателя, изобретателя возникают не объективные сложности, а искусственно созданные кем-то препятствия.

О том, легко ли быть исследователем в нашей стране, о вкладе отечественных учёных в развитие мировой сердечно-сосудистой хирургии, а также о роли и возможностях данной области медицины в здравоохранении сегодняшней России мы говорим с директором томского Института кардиологии, академиком РАН Сергеем Поповым.

- На днях в Томске прошла мемориальная конференция, посвящённая академику Викентию Пекарскому. Много сказано о его заслугах в становлении мировой аритмологии и кардиохирургии. Но, оказывается, не всё, что было впервые создано именно советскими учёными, вошло в историю медицины под их именами. Почему?

- Говоря о научных приоритетах, надо с большим сожалением признать, что наши предшественники не всегда спешили сообщить о своих новых идеях аудитории. А коль скоро приоритет оценивается по патентам и статьям в научной литературе, то право быть пионером в научном мире определяется тем, кто из авторов первым опубликовал сообщение о своём открытии.

В этом смысле начало эры внутрисердечной радиочастотной аблации, как метода лечения тахиаритмий, связано с 1982 годом, когда американские хирурги M.Scheinman и J.Gallagher впервые выполнили эти операции в разных клиниках, независимо друг от друга. Им двоим приписывается мировой приоритет в данном направлении аритмологии. Но необходимо сказать, что в том же году под руководством В.В.Пекарского были выполнены первые операции внутрисердечной аблации в Томском НИИ кардиологии. Это было первое применение данной методики в СССР и, как мы тогда думали, в мире. Однако в тот момент мы не опубликовали эти материалы и только в 1984 году оформили приоритетную справку на получение патента. Поэтому, если подходить формально, учитывая появление статей американских учёных в журналах, то мы не первые. Но если исходить из фактов и дат выполнения операций, можем смело считать себя первыми.

 

Зато другая разработка академика Пекарского - биполярный способ эндокардиальной деструкции при аритмиях - абсолютный приоритет советской науки. Так же, как ещё один мировой приоритет, поддержанный несколькими патентами - лечение внезапной сердечной смерти методом дефибрилляции. Правда, в этом случае с большим сожалением нужно констатировать, что данная разработка томских врачей и учёных принесла нам мировое научное признание, однако страна не смогла удержать это первенство в производстве дефибрилляторов: правительство не нашло денег на то, чтобы приобрести за рубежом аккумуляторы, без которых невозможно было наладить выпуск этих приборов в СССР. В итоге великое открытие - бифазный разряд дефибриллирующего импульса, - предложенное сибирскими учёными в начале 80-х, через несколько лет начали повсеместно использовать в зарубежных моделях дефибрилляторов.

Конечно, сейчас очень много новых способов и методов в хирургической аритмологии, которые существенно эффективнее. Но в то время это были действительно большие достижения. Я пришёл в Институт кардиологии в 1982 году, и Пекарский говорил нам, молодым кардиохирургам: «Надо заниматься фибрилляцией предсердий». Последующие десятилетия подтвердили его правоту, весь мир сейчас работает над разработкой и совершенствованием подходов к лечению этой формы аритмий.

- Насколько я знаю, это патология, в отношении которой до сих пор нет единой точки зрения на выбор тактики лечения.

- Действительно, это одна из тахиаритмий, которая не поддаётся лечению с большой долей эффективности. Процент успешности, который сейчас достигается выполнением операции Мейза «лабиринт», не превышает 50-80. И даже в этих случаях эффект сохраняется лишь в течение одного-трёх лет, затем операцию нужно повторять. Она небезопасная, финансово очень затратная и технологически сложная.

В нашем институте продолжаются научные исследования природы фибрилляции предсердий. Есть основания полагать, что, кроме общеизвестных, есть и другие причины возникновения данной патологии, в частности, воспаление, генетические аспекты. Мы показываем это с помощью биопсийного материала, забор которого из миокарда проводим интраоперационно. Это позволяет поставить пациенту с аритмией диагноз не просто более точный, а более тонкий. Чаще всего пишут «идиопатическая фибрилляция предсердий», а на деле оказывается, что там перенесённый миокардит, «немые» рубцовые зоны в предсердии и т.д. Следовательно, тактика лечения должна меняться, мы не можем ограничивать её аблацией.

- Сергей Валентинович, предположим, правильность гипотезы томских учёных будет доказана, они предложат новые подходы к лечению пациентов с фибрилляцией предсердий и даже оформят российский приоритет. Как скоро эти новые подходы войдут в практику?

- Не скоро. За рубежом в разделе «трансляционная медицина» работают специальные институты, а у нас организацией всех необходимых процессов трансляции идеи в практику должны заниматься сами учёные: придумать что-то новое, привлечь инвесторов, провести клинические испытания и убедиться в эффективности новой технологии, создать опытные приборы, а затем внедрить их в промышленное производство и передать в клинику. В нашей стране данная схема пока слабо работает.

Однажды, задолго до того, как появилось само понятие «трансляционная медицина», Томский НИИ кардиологии СО РАМН уже проходил этот путь. Я говорю о разработанном здесь в 1989 году методе радиочастотной аблации, благодаря которому возможности интервенционной аритмологии в плане лечения тахиаритмий существенно увеличились. Понятно, что сейчас появилась уже другая генерация методов, но тогда методика радиочастотной аблации выглядела гениальной.

Нам повезло, не понадобилось искать инвесторов: инженер из нашего института, талантливый парень сам разработал радиочастотный генератор на полностью отечественной элементной базе. Сначала мы его опробовали в эксперименте, потом в клинике, а затем появилось предприятие, созданное на базе одного из томских научных институтов, которое довело аппарат до промышленного образца. Но тогда мы всё делали, основываясь на дружеских связях и энтузиазме. А сегодня подобная коллаборация невозможна без больших финансовых вложений со стороны бизнес-структур, которые далеко не всегда хотят вкладывать деньги в науку и рисковать своим капиталом.

Продаж отечественного оборудования мало, потому что в сравнении с зарубежными аналогами оно хотя и стоит дешевле, но набор его функций и возможностей существенно меньше. Я говорю сейчас о том, что мне ближе - отечественных кардиостимуляторах. Чтобы расширить набор функций, нужны дальнейшие разработки, однако российские бизнес-компании не могут или не готовы инвестировать в науку. Это замкнутый круг трансляционной медицины.

Наш институт клинический, то есть в рамках своего учреждения мы можем проводить апробацию новых методов и оборудования. Но как провести масштабные клинические исследования этих методов в разных лечебных учреждениях, чтобы затем начать производство и внедрение? Когда я спросил одного из крупных российских чиновников, планирует ли государство вкладывать средства в проведение клинических исследований новых отечественных технологий, мне ответили, что деньги не самое главное.

- Интересная формулировка…. А можно хоть какой-то раздел трансляционной медицины реализовать без денег?

- Думаю, такой ответ обусловлен тем, что общая ситуация в экономике сейчас сложная. Но мы не отчаиваемся. Слава богу, у нас есть госзадание, которое касается ВМП, фундаментальных научных исследований, поисковых исследований. Разные времена мы переживали, переживём и это.

- Не приведёт ли эта ситуация к тому, что вы свои новые разработки вынуждены будете передавать для проведения клинических исследований зарубежным компаниями, в итоге отечественная технология станет импортной и будет приносить успех не нашим учёным и доход не нашей стране?

- Вы угадали сценарий. В конце 90-х мы возили в Китай на апробацию разработанный нами электрофизиологический комплекс. Но для наших китайских коллег интересен был не готовый прибор, а идея, положенная в его основу. И, конечно, они скопировали многие компоненты.

- Давайте перейдём от науки к практике. Возможности российской аритмологии покрывают потребность населения в данных видах помощи?

- Начну с того, что за последние семь-восемь лет достигнуты очень большие успехи в данном разделе отечественного здравоохранения - кардиохирургии, интервенционной кардиологии, интервенционной аритмологии. Это результат того, что государство выделяет средства на выполнение высокотехнологичных операций. Но пока мы не покрываем потребности. К примеру, у наших коллег из Новосибирского НИИПК им. Мешалкина объём госзадания растёт, но во второй половине года всегда формируется очередь больных. Это свидетельство того, что потенциальных пациентов больше, чем квот. Была бы возможность, и наш институт мог бы выполнять не 2 тысячи аритмологических операций, а больше.

Во всех крупных российских регионах есть аритмологические отделения. Федеральные центры сердечно-сосудистой хирургии работают. Всем нам работы хватает, и очереди на лечение есть.

- А главный эндоваскулярный хирург Минздрава России академик Баграт Алекян в интервью «МГ» сказал, что, он доволен масштабами развития сети эндоваскулярных операционных, но не доволен результатами их работы. 110 внутрисосудистых операций на миллион жителей в России, в то время как в Германии 3400, в Голландии ещё выше.

- Абсолютно согласен с академиком Алекяном. Операционные простаивают не потому, что в России мало больных с острыми инфарктами и инсультами, а потому что плохо организована работа этих операционных. И я добавил бы в список не только количество выполняемых операций, но и набор вмешательств, в этом плане мы тоже отстаём от ведущих стран.

Хотя вопрос организации оказания экстренной помощи пациентам с сердечно-сосудистыми заболеваниями для нашей страны действительно первостепенный. Как в Томской области, Красноярском крае, Якутии и другим крупных регионах доставить больного в сосудистый центр за полтысячи  километров в течение часа - максимум трёх? Дороги часто плохие. Санавиация - очень затратный вид транспортировки. Но значит ли то, что о ней надо забыть раз и навсегда? Конечно, нет. В Краснодарской краевой больнице N1 активно используют санитарную авиацию для транспортировки экстренных пациентов из отдалённых районов края. Такая система организована ещё при бывшем губернаторе, в неё вложены деньги краевого бюджета, и финансирование поддерживается при новом главе региона. Вот пример правильной организации медицинской помощи при сердечно-сосудистых катастрофах. И это правильнее, а главное - дешевле, чем в глубинке строить сосудистый центр, который будет работать вполсилы.      Тут уместно вспомнить слова моего собеседника «деньги не главное»: действительно, иногда важнее не сами деньги, а решение о том, как их   потратить.

Подготовила Елена БУШ,

обозреватель «МГ»

Последнее обновление (02.03.17 14:44)